— Подумайте. Пора будить Игоря и — на берег. Червей не забыть бы, вчера нарыл в огороде.

— А где кот? — вдруг вспомнил я.

— Ушел куда-то, у него свои дела. Как-никак, начальник гарнизона. Мышиного.

Темная, по-весеннему полноводная река с извилистыми берегами была в пяти минутах ходьбы от нашего ночлега. В зеленой кисее кустов щебетали птахи.

Клева не было, мы медленно двигались по высокому берегу, время от времени забрасывали удочки и разочарованные шли дальше. Игорь ворчал, что рыбу подкармливать надо, приучать. Морозов возражал, что он не заготовщик рыбы, это противоречит его принципам и все должно быть натурально, а приманка — обман и сильно напоминает ему московскую жизнь, где после сладких слов тебя вдруг берут за жабры.

Наконец наткнулись на тихую заводь с прибрежной осокой, и пошел такой клев и жор, что мы едва успевали насаживать червей. Серебристая плотва и красноперки одна за другой падали, трепыхаясь, в траву, их ловко подхватывал Морозов и сачком переправлял в притопленный у берега садок.

Встало солнце, подул ветер, но мы не замечали этого. Юрий Николаевич вывалил улов в брезентовый мешок и заявил решительным тоном:

— Все, мужики, я пошел. Скотину кормить надо. Динка, Минка и Шеф ждут — две козочки и козел. По утрам у них звериный аппетит — чуть свет голос подают. Я не могу доводить их до гастрита. Дам корма и отведу на выпас к соседям. Потом сварю уху. А вы не торопитесь.

Мы остались, но поклевки стали все реже, а через полчаса, словно по чьей-то команде, клев и вовсе прекратился. Мы переходили с места на место, разошлись в разные стороны — все было напрасно. Река казалась такой же опустевшей, как и безлюдный берег.

— К другому берегу ушла, там начинает пригревать, — заключил Игорь, бросив в траву удочку.

Над лесом сияло солнце, все просветлело, река казалась теперь шире, чем на рассвете, а пространство вокруг — необъятным.