Я думаю, лес — самое демократическое и дружелюбное сообщество на земле. И самое справедливое. Состоит из разных деревьев, но в то же время он — единое целое. Высокие — защищают от бурь молодую поросль, а та сама тянется к солнцу. Гниль не лезет вверх, падает на землю и превращается в почву. Лес может противостоять бурям, защищает каждое дерево. Проходит время, деревья стареют, падают, но лес остается. — Морозов глубоко вздохнул. — А воздух какой! Эта роща — самое совершенное и самое чистое создание природы. И кислород дает просто так, безвозмездно. Шумит на ветру, как огромный хор, но у каждого дерева свой голос. Тихий, но свой. В лесу не нужны иерархия, организация, все эти ненасытные начальники...

— Дядя Юр, это уже какой-то растительный анархизм. Ботанический, — подмигнув мне, сказал Игорь.

Меня покоробил его самоуверенный тон, и я отвернулся, чтоб скрыть набежавшее раздражение. Но Морозов не обиделся. Он только пожал плечами и, не обратив внимания на его слова, продолжал:

— Леса все меньше и меньше остается, вот что жалко... Ребята, мне надо к соседям сбегать на несколько минут. Лепешек свежих возьму. Посидите пока. С Кузей пообщайтесь.

Увидев нас, попугай прыгнул на жердочку и закричал:

«На выборы! Левые — направо! Правые — налево! Кругом!»

— Еще один анархист, только птичий, — пробормотал Игорь. — И как он его только терпит, мой ботаник дядя.

Мы вернулись на веранду, Игорь принес из кухни граненые стаканчики и картошку с огурцами.

— Ты чего заскучал? — спросил он.

Не в силах унять раздражения, я отправил себе в рот порцию жгучего самогона.

— Игорь, что у тебя за манера приклеивать ярлыки! Никак утерпеть не можешь. То идеалист, то анархист, то ботаник. Человек говорил о лесе. Просто о лесе, и все! — Я и не заметил, как повысил голос.

— Да ладно тебе, ты чего взбеленился? Кричишь, как попугай, — удивился Игорь.

— Сам ты попугай. Иди к нему, потренируйся к выборам, — ядовито заметил я.