После вертолетного гула наступившая тишина казалась почти неземной. Солнце зашло за лес, в прохладном безветренном воздухе пахло весенней зеленью.

Из-за пригорка, за которым начинался спуск к реке, появился Морозов и бегом бросился к нам. Седые пряди развевались над головой, худощавое загорелое лицо сияло.

Последовала жаркая встреча, с объятиями, восклицаниями, удивлениями, и спустя минут пятнадцать мы уже сидели за деревянным столиком рядом с его баней.

На дощатом столе появились три алюминиевые миски, вилки, чугунок с отварной картошкой, банка грибов, миска соленых огурцов.

— Вот это натюрморт! Ну, дядя Юра... Я сейчас упаду. — Игорь демонстративно покачнулся.

— Все свое. — Морозов наклонился и, как фокусник, извлек из-под лавки зеленую бутыль емкостью не меньше литра. — Картофельный, с березовыми почками. Сами и растим, и гоним. — Он быстро разложил по тарелкам закуску и наполнил граненые стаканчики. — За встречу, — без паузы провозгласил он.

Я опрокинул в рот жгучий напиток, а когда отдышался, увидел перед собой нанизанный на вилку ядреный соленый огурец.

—  Надо похрустеть, пока напиток душу найдет. А потом — картошечку. Ну как? — ласково спросил Морозов.

— Прекрасно, — отдышавшись, выговорил я.

Он обратился к Игорю:

—  Как дела на большой земле? Что новенького? Как твоя политология? Поделись успехами, порадуй сельского туземца.

— Без перемен. У нас с Виктором уговор — о политике ни слова. А то переругаемся.

— Вот эго правильно, — согласился Морозов.

Из-за полуоткрытой двери появился здоровенный белый кот, потянулся, протрусил вдоль стены и прыгнул на лавочку под окном метрах в трех от нашего столика. Он явно не был домоседом, вид имел независимый и боевой: слегка прихрамывал, от правого уха осталась половинка. Пыльная шерсть на боках и хвосте наводила на мысль об андеграунде — подвалах и чердаках.