Собственно, у снайпера всего-то две задачи и есть: выждать, пока покажется противник, и поразить его. Причем второе, как правило, проще.

Майор оказался толковым, и через сорок минут – после простенькой отвлекающей операции – мы с Вовчиком уже глядели на автобусы сквозь прицелы. И еще: вряд ли злодеи догадывались о нашем присутствии. А это – важно.

Я внимательно осмотрел автобус. Картина выходила неприглядная. Окна по-прежнему зашторены, в остеклении передней двери – детские головенки. Метрах в трехстах от аэровокзала, совсем близко от моего укрытия, милицейское оцепление сдерживало толпу родителей захваченных детей. Мне были слышны их крики и плач.

Солнце шпарило по-южному щедро, но на эти мелочи было наплевать. Я вышел на охоту, и единственное, что теперь меня интересовало, – увидеть врага. Остальное – дело техники.

– Серега, что у тебя? – зашуршал в ухе Вовкин шепот. Он всегда шепчет, хотя здесь и крик из микрофона никто бы не услыхал. Привычка.

– Пусто. Все закрыто.

– У меня тоже.

Я переключился на милицейскую волну. Там переговорщик ругался с террористом.

– Руслан, ну сам пойми, как я могу сделать все за такое время?

– Не знаю. Твои проблемы, – отрывисто рубил Руслан, хотя, скорее всего, его звали иначе. – Тебе осталось два часа. После начну выкатывать головы.

– Не горячись, мы понимаем. Пока делаем все, что ты просишь. Но не проси невозможного. Самолет не может лететь быстрее.

– Не морочьте мне голову! Я отдал вам четвертого, но если вы не привезете троих, дети начнут умирать!

Ага, значит, речь идет о сообщниках. Если переговорщик не врет, их уже освободили и везут сюда. И ведь, чего доброго, привезут! Тогда одновременно придется ловить на мушку пятерых! А все потому, что каждый боится взять на себя решение!

Меня аж передернуло: вспомнил черномырдинское: «Шамиль Басаев! Это я у телефона!» С террористами должен быть только один разговор – пуля.