Сейчас нас в классе двое учителей. Мы оба наблюдаем класс. Только я вижу намного больше.

«Илона Прекрасная» («Прекрасная» она главным образом благодаря косметике, по крайней мере, так мне кажется) только что получила записочку от Юриса. Вы не поверите, по тем предметам, которые ей не даются, он стал чуть ли не отличником и лишь для того, чтобы решать Илоне задачи и подсказывать. Головастик Анастасия наконец набралась храбрости и раскрыла под партой учебник. Но это ей все равно не поможет. Карлуша, подперев голову руками, напряженно мыслит. Ручаюсь, едва прозвенит звонок, решение будет готово, но он не успеет его записать, потому что работы сейчас соберут. Сармите с Марой, неразлучные подружки, ехидно улыбаясь, перешептываются. Сармите довольно приятная девочка. Не слишком глупа, да и фигурка ничего себе. Это если рассуждать объективно. С субъективной же точки зрения она не мой тип. Я не мог бы втрескаться в нее по уши. Говорю это потому, что, кажется, она втрескалась в меня. Это точно! Только не подумайте, что я хочу набить себе цену.

Эдгар дописал. Посмотрел в мою сторону и чуть заметно кивнул, будто лишь сейчас заметил, что я в классе. А мне почему-то вдруг стало радостно. Яко, закусив язык, лихорадочно строчит. Рассказать вам про всех двадцать восемь, увы, не могу. Да и нет ни малейшей надобности: чем уж таким особенным отличается наш класс от других десятых?

Очень люблю смотреть, как класс работает. Все склонили головы над белыми листками, что-то пишут, черкают и пишут снова, иной раз даже скомкают и начнут все наново. Все думают. Все вынуждены думать. И тогда случается, что даже лодырь Рихард, который только и делает, что смотрит спорт по телевизору либо сидит на стадионе, а самому лень хотя бы мяч погонять, что-нибудь да придумает.

И вот звонок!

После уроков мы с Яко и Эдгаром надумали пойти к Фреду.

И тут со мной произошло нечто удивительное. Едва мы свернули за угол школы, как в лицо ударило холодком.