— Ну и встанете, ничего страшного. Покатаетесь вволю, восстановите прежние навыки.

— Навыки… А кто мои дела будет вести? У нас ведь сроки, вы хоть это знаете? И никто там за меня ничего не сделает, у каждого нагрузки под завязку.

— А, подумаешь! — барственно прогудел Ачкасов. — На все надо находить время.

— Но хоть с Бормотовым-то вы разговаривали на этот счет?

— А зачем? Я сам могу принять такое решение. Я все-таки замполит, а он всего лишь начальник отделения. Достаточно будет, если я его только уведомлю.

«Тогда еще ничего не потеряно», — облегченно вздохнул Носов. Силу и авторитет начальника следственного отделения он представлял себе более реально, чем сидящий перед ним человек.

— Значит, договорились? Идите и будьте готовы.

— Почему это — договорились? Я никуда не поеду. Вернее, поеду, если кто-то другой примет к своему производству два дела, сроки по которым истекают в первой декаде декабря. Да нет, не поеду и тогда: с какой это стати я буду отдавать чужим людям почти законченные дела? Чтобы после меня склоняли: мол, Носов лентяй, у него меньше всех дел закончено? Посылайте кого-нибудь из профилактики, или из штаба, или из взвода — там люди за реальные результаты не отвечают, вот пускай и ездят, катаются на лыжах… или на санках, хоть на чем…

— Ка-ак вы разговариваете?! Встать как следует! Я вас на гауптвахту отправлю!!

Хос-споди, сколько крику…

— Больше у вас ничего нет ко мне? Тогда я пошел, работы много…

В коридоре Ачкасов обогнал его и ворвался в кабинет Бормотова. Михаил ухмыльнулся: «Давай-давай…» Заглянул к Борьке Вайсбурду. Тот допрашивал какую-то бабу.

— Мы немного сначала-то выпили, — говорила она. — После еще сбегали. Выпивали, сидели, все нормально… Потом отключилась я. Просыпаюсь, гляжу — что такое? Никого нету, дверь распахнута, а я лежу на кровати, и — вся нагая…