Нельку, крепко пожурив, перевели на ту же должность в другой отдел, ибо пролетариату в милиции, как и везде, нечего терять, кроме цепей, а народу здесь вечный некомплект; Коле же пришлось испить чашу начальского гнева полной мерой. Он ушел работать в юротдел большого завода, а на его место прислали Ачкасова, бывшего заместителя председателя райисполкома. Он там что-то не потянул или проштрафился, и управление подобрало его, как часто подбирало и другую номенклатуру, висящую потом тяжким грузом на подразделениях. Не зная дела, не имея никакой подготовки (Ачкасов был, например, горным инженером по специальности), находясь в плену самых примитивных представлений, — они, попав на службу в МВД, пугались царящей там реальности и — срабатывал рефлекс — начинали, освоив кабинеты, организовывать разные совещания, разводить военщину, сочинять безумные бумаги и предписания, даже и не пытаясь толком вникнуть в суть происходящего кругом. Получали при этом звания, выслуживали сроки и уходили на солидную пенсию. Конев был, разумеется, беспутен, — но к нему хоть народ ходил: за помощью, за советом, просто за разговором, за облегчением души. Притом он был все-таки профессионал в юриспруденции, это давало ему уверенность, он не чувствовал себя здесь чужим человеком. А с Ачкасовым общались неохотно, шли к нему, если только вызовет.

Замполит поздоровался с Носовым за руку, но не посадил, а выпалил в лоб:

— Поступило указание выделить с первого декабря по человеку от каждого подразделения на трехдневные лыжные сборы! Выбор пал на вас, товарищ старший лейтенант. Так что готовьтесь, я включил вас в проект приказа.

— Что… как это вы сказали? — следователь выпучил глаза. — Лыжные сборы? Что еще за шутки такие? Да я пять лет на лыжи не становился!