Убрав утром свой участок, Носов отправился к управляющему домами выписывать новый халат, у старого уже вышел срок носки. Требование он подписал, но на склад не поехал: болела голова, хотелось опохмелиться. Носов знал двоих человек со своей территории, что торговали водкой, но они дорого брали, ихнее было ему не по карману. Он поплелся к себе в подвал. Вчерашнюю встречу он заспал, забыл и удивился, когда некий человек ухватил его за рукав, развернул:

— Нет, ты не проходи… Не узнал, что ли?

— Ты мне не тычь, я тебе не Егор Кузьмич… — забормотал, вырываясь, бывший следователь. Вдруг замер, припоминая.

— А… Это ты вчера с ножом-то… Ну дак и пыряй прям сюда, чего стоишь… — он завозил пальцами, расстегивая пуговицы рубашки. Пришелец остановил его:

— Погоди, не спеши.

— Дело твое… Побегу я тогда. Надо мне…

— Похмелиться, гляжу, шукаешь?

— У тебя есть, что ли? — уставился на него Носов. — У меня бражка стояла маленько… да вот вышла вся. — Он залез в старую сумку, которую незнакомец держал в руках, и радостно, возбужденно засмеялся: — Ну пошли тогда, пошли скорее…

Они мигом оказались возле подвальной двери, и Михаил Егорович заворочал в замке большим старым ключом. На пороге каморки гость остановился и оглядел срамное, душное дворниково жилье. Носов сидел уже на неряшливой своей лежанке, тихо улыбался сладкому предчувствию.

Забулькала водка в захватанный, давно не мытый стакан.

— Ну, прими, — сказал человек. — А дальше — там видно будет…

— Дур-рак ты… — неожиданно трезво и серьезно произнес бывший следователь. — Вот заходил, загрозил… Тихонько бы!.. А если не понял — так молчи. Тут жизнь ушла! А ты — «видно будет». Вот и дурак.

Утром первого января Носов пошел на дежурство в райотдел хмурый, невыспавшийся. Всю ночь проорали, прокувыркались, прокатались с горок; где-то в пятом часу он попробовал было притулиться в маленькой комнате, поспать хоть часа три — сутки ведь надо быть как штык, неизвестно, как сложится обстановка! — но приперлись и туда, загомонили, затормошили снова — надо было идти, пить, орать песни хриплым уже голосом… Лильке хоть бы хны — а знала ведь, что ему на службу. Может, удастся прикорнуть маленько в отделе…