В ресторане между тем произошло очередное событие. Профессора Виллингтона в кругу сменили Сиракузерс с подругой. Принцесса Аджарагам в сари, переливающемся, как пятно мазута, плыла павой, словно грузинка, руками же выделывала чисто индийские загадочные движения. Буйвол мясной индустрии тем временем выкидывал коленца, дымя сорокадолларовой сигарой, выпятив каменное пузо, обтянутое малиновым жилетом. Зрелище было бы вполне терпимым, если бы мультимиллионер вдруг не запел:

В другое время Лева дал бы зарвавшейся акуле достойную отповедь, но сейчас только буркнул:

— Вот она, мораль желтого дьявола! Как их икрой ни корми, все в свой лес смотрят!

Сказав это. он снова переключился на сестер.

— Алиса, Лариса, могли бы вы меня полюбить?

— Ах, оставьте, какие глупости! — засмеялись сестры. — Как можно вас полюбить, Лева? Мы пишем о вас диссертации. Вот я, филолог, пишу работу «От Сумарокова до Малахитова», а вот я, химик, пишу работу «Некоторые проблемы коагуляции в свете „Трактата о поваренной соли“… Не могли бы вы ответить нам на ряд вопросов?

— А как же любовь?! — растерянно спросил Лева. — А как же образ Величавой Вечной Жены?

— Ах, оставьте, — захихикали сестры. — Как можно полюбить тему диссертации?

— Почему? — с тоской проговорил Лева. — Но почему же? Да разве же я не человек?

Он встал, качаясь. Мимо плыла княжна Аджарагам. Лева в полупрострации поплыл за ней.