Что могло нас остановить? Мы шли и шли, тащили на себе свои пожитки, и в любой момент нас могли убить. Мы во всем признались друг другу. В то время, когда мы умирали в России от голода и, уж простите, давили на себе вшей, у меня было несколько любовниц: еврейки, молодые шиксы, да и русские женщины постарше. Циля тоже завела пару интрижек. Однако я никогда не забывал про нее. Хоть и не верил, что у нас есть какое-то будущее, но часто в мыслях обращался к ее душе и просил прощения за свою жизнь. Циля говорила, что думала обо мне точно так же. Так что толку было тянуть? Мы попали в лагерь для беженцев под Мюнхеном и там поженились. Я надеялся получить визу в Эрец-Исраэль, но так случилось, что в 1947 году нам вдруг позволили выехать в Америку. Все беженцы нам завидовали: еще бы, такая удача — попасть в Золотую страну!

Мы приплыли в Галифакс, а оттуда на поезде добрались до Штатов. Еще в России Циля выучилась на портниху и освоила с полдюжины других профессий. Я же дошел до самого Ташкента, но так ничему и не научился. Правда, отец мой занимался торговлей, а когда ты рождаешься в семье делового человека, то некоторые навыки просто у тебя в крови. Я начал работать в галантерейном магазине в Нью-Йорке. Вскоре один эмигрант предложил мне стать его партнером: он собирался строить бунгало. Это и стало началом моего бизнеса. Одно бунгало превратилось в десять, десять — в пятьдесят. Появились деньги. Циля захотела продолжить учебу и поступила в Хантер-колледж Нью-Йоркского университета. В Варшаве она успела закончить гимназию и сумела сохранить диплом, несмотря на все испытания. Еще она училась во Вшехнице, открытом университете, где не было строгой программы. Через несколько лет она с отличием закончила колледж, а я тем временем превратился в настоящего богача. Мы сняли большую квартиру на Вест-Энд-авеню и летний домик в Коннектикуте. Детей у нас, правда, не было. Циля перенесла операцию и не могла забеременеть.

Теперь, когда я стал таким, каким вы меня видите, все это кажется мне ерундой.