Вирджиния заерзала на табурете. Решительно поставила ноги на пол, выпрямив их. Черт с ней, с юбкой! Она чувствовала, что краснеет.

– Я не стану переписывать работу. Во-первых, потому что уже нет времени…

А во-вторых, – она, конечно, не произнесла этого вслух, – потому что моя работа – лучшая во всем сборнике.

– Конечно, я виню во всем только себя, – сказал Карсвелл, прерывая ее взмахом руки. – Находясь под гнетом других своих многочисленных обязанностей, я не сумел вовремя отследить появление вашей работы. Mea culpa

Вирджиния закрыла рот, снова наклонила колени в сторону, одернула юбку и скрестила руки на груди.

Карсвелл молча наклонился над столом, собрал рассыпавшиеся листки в стопку и постучал ими по столу, выравнивая их. Глаза его блестели так, словно он сжимал в руках не стопку бумаг, а ее горло. У Вирджинии внезапно возникло желание бежать. Вдруг Карсвелл сунул руку в жилетный карман и, к ее величайшему изумлению, достал оттуда свое знаменитое пенсне и церемонно нацепил на переносицу.

– Я готов, – сказал он, взирая на Вирджинию сквозь блестящие стекла пенсне, – взять на себя часть ответственности за научное фиаско сборника и предлагаю вам поставить мое имя в качестве основного автора данной работы.

Впервые за все время беседы Вирджиния возблагодарила судьбу за то, что слушает Карсвелла сидя. Если бы она сейчас стояла, то, несомненно, упала бы, рухнула бы от шока, словно секвойя под ударом топора. Но так как она все-таки, к счастью, сидела, Вирджиния просто смертельно побледнела и открыла рот.

Карсвелл пристально наблюдал за ее реакцией сквозь круглые стеклышки пенсне, ожидая, пока Вирджиния успокоится. В течение какого-то мгновения она не могла думать, не то что говорить. И единственная мысль, которая наконец пришла ей в голову, была: «Ну конечно, мне следовало давно предвидеть подобное развитие событий. Он все время стремился к этому».