Да и не мудрено забыть — время, бедность, заботы и не такое из головы выбивают. “Из головы-то они выбивают... но старая боль еще таится где-то в душе, в самом потаенном уголке. И выплескивается наружу в такие минуты, как эта...” Потом она и сама вышла замуж. За Амадео. Он был нездешний. Нанялся работать на шахту. Бедняк из бедняков. На таких даже последние поденщики смотрели свысока. Плохое это было время. Она раскаялась уже в день свадьбы. Не любила она его и знала, что никогда не полюбит. Никогда. Ничего с этим не поделать. И вот что из всего этого вышло. “Неладно мы живем. Ох, неладно! У этого человека нет сердца. Бездушный, черствый, неотзывчивый. Можно быть бедным, но... Я сама из крестьянской семьи, но мы, крестьяне, люди воспитанные, чуткие друг к другу. Сердечные и участливые”.

Да, сердечные и участливые. “И только этот!” В последнее время она часто ловила себя на том, что называет мужа “этот”, вместо “Амадео”. “Если бы у нас хоть ребенок был...” Но детей не было, хотя жили они уже долгих пять лет.

На рассвете она услышала, как он встает с постели. Услышала шаги на кухне, звяканье посуды. Подумала злорадно: “Завтрак себе готовит. Вот и пусть готовит сам. Не буду вставать”. Ужаснулась: “Неужели я его ненавижу?” Думать об этом не хотелось. И она закрыла глаза. Мать всегда говорила: “Ненавидеть — грех, Луиса”. С тех пор как мать умерла, ее слова, которые она прежде пропускала мимо ушей, стали казаться исполненными особого смысла, новыми и пугающими.

Амадео ушел на работу. Как всегда. Она слышала, как хлопнула входная дверь. Потом поудобнее устроилась под одеялом и уснула.

Проснулась поздно и в плохом настроении. Кое-как прибрала в доме. Когда вышла во двор покормить кур, в дверь курятника просунулось лицо — “Вылитый хорек!” - Марии Лауреаны.

— Слышишь, соседка, у вас вчера опять крик стоял...

Луиса кинула на нее гневный взгляд: “А твое какое дело?”