— Вот еще! — снова буркнула женщина. — Так у нас всю посуду разворуют!

Оксана возмущенно открыла рот, еще не зная, чем ответить на подобное заявление, когда Антон тихо позвал ее:

— На, — он протянул свою пустую тарелку.

— Я эту кашу все равно не ем, — объяснял потом Антон, отчего-то смущаясь. — Да и мне мама скоро еду принесет.

Тем временем "Оксанкин пациент" уже держал ложку в слабых руках, упрямо отказываясь от помощи, и благодарно, и вместе с тем недоверчиво, поглядывал на девушку и на ее друга. Остальные ели молча. Либо Оксане показалось, либо им снова было стыдно.

Вечером Антон позвонил сам. Сперва сообщил, что его уже выписали, а потом вдруг возмущенно затараторил в трубку:

— Слушай, Ксюх, ты представляешь, его тоже выписывают! Не знаю, мне кажется, он еще не совсем здоров, но доктор сказал, что завтра после обеда… Мы всей палатой уговаривали — не помогло. У него сегодня осложнение было. Не знаю, серьезно там или нет, но выписывать его, мне кажется, рановато…

Пасмурным, холодным утром Оксана подошла к зданию больницы. Ее нога уже встала на ступеньку, когда хриплый, незнакомый голос окликнул ее со спины:

— Девушка…

Она обернулась.

На нее смотрел человек, в котором она не сразу узнала того больного. Просто не ожидала увидеть его на улице. С заросшего густой, давно не бритой щетиной лица на нее недоверчиво и, пожалуй, даже робко смотрели светлые глаза, слезящиеся, с покрасневшими белками.

— Простите, вас, кажется, Оксаной зовут?

Девушка кивнула. Она заметила и сузившиеся от сильной боли зрачки, и прижатую к животу руку, и напряженную позу. Свободной рукой человек держался за стенку.

— Простите, пожалуйста, но вы… — последовала короткая пауза, во время которой человек перевел дыхание, так, словно собирал не только оставшиеся силы, но и решимость. — Не могли бы вы купить мне анальгин… — и поспешно добавил: — Только одну пластинку! Пожалуйста…