– Мы будем ужинать у себя в гостинице, – слабо возразил муж.

– Есть, есть, без возражений! – Мягкими движениями рук Элиаз направил всех к выходу. – В гостинице? Ну нет, я покажу вам настоящий couleur locale^3! Приглашаю вас в иерусалимскую харчевню, куда не зайдет ни один турист, где едят только местные!

Он знал, что перед таким искушением гости не устоят. Да еще в обществе свеженькой иммигрантки из России – к этим людям американские евреи считают своим долгом изображать всяческий интерес. Вот пусть и изображают, а позже, сытые и пьяные, будут чувствовать себя просто обязанными отплатить ему за гостеприимство – и купят, может, даже две купят. Он мысленно быстренько накинул цену.

Самому же ему это ничего не будет стоить, только немного дипломатии и изворотливости, система на такой случай отработана. И мышка-художница как раз кстати – занимает остальных, а он сконцентрируется на Лоис. Тут важно только не переборщить – вон у нее зубки-то как блестят. Хорошо родственнички рядом, все-таки буфер.

Лоис крепко держала Элиаза под руку, остальные трое шли впереди.

– Абу Раджиб мой старый приятель, – болтал Элиаз. – Он для меня постарается. Каких голубей фаршированных поедите, м-м!

– М-м? – повторила Лоис и искоса глянула на него подсиненным глазом.

– А вы?

– А я? – Элиазу стало отчего-то не по себе. Но он рассмеялся и прижал локтем ее руку к боку. – И я поем!

– М-м? И постараетесь?

Девушка оторвалась от туристов и ждала Элиаза.

– Извиняюсь, – пробормотала она, – я домой. У меня автобус…

– Куда домой? – весело удивился Элиаз. – А впрочем, как хочешь.

Может, и лучше, чтоб ушла. Может, и не стоит разбивать эту троицу, а лучше поработать над всеми тремя сразу. Безопаснее. Пусть себе идет, художница.

Но тут запротестовали муж с женой. Нет, они непременно хотят, чтобы

Маша поужинала с ними, они ее лично приглашают, непременно, непременно…