По правде сказать, затея с девушкой представлялась ему все менее удачной. Хоть она и помогла ему оживить увядших американцев, однако теперь мысль о том, что они займутся ею, а ему целый вечер возиться с Лоис, как-то его немного смущала. Кроме того, говорил он себе, тех двоих тоже упускать не следует, их тоже можно обработать, накрутить им, как тяжело новым иммигрантам и как он им помогает, но, к сожалению, мало что может… Э, да вот прекрасная идея: выдать какую-нибудь свою старую картинку за работу этой Маши! Они разве отличат? А вдруг да купят, окажут поддержку… Но, разумеется, это уже не при ней.

– Ладно, ступай, я извинюсь за тебя, – сказал он и легонько потрепал девушку по плечу. Она смотрела на него исподлобья и, кажется, чего-то еще ждала. – Будешь в Иерусалиме, заглядывай.

Девушка повернулась и пошла.

– На выставку не забудь пригласить, о’кей? – со смехом крикнул он ей вслед.

Девушка обернулась, глядя на Элиаза все так же исподлобья, тихо ответила “о’кей” – и вдруг улыбнулась своей неуверенной улыбкой.

Остановилась, хотела, видно, еще что-то сказать, но слов, конечно, не хватило, а Элиаз помахал ей рукой, и она пошла дальше.

А куда пошла на ночь глядя, какой сейчас автобус на Афулу? И про выставку издеваться лишнее было, совсем я озверел со всеми этими делами, мимолетно подумал Элиаз, и сильно ему не захотелось идти ужинать с американцами.

Впрочем, она издевки, скорей всего, не поняла, а дело есть дело.

Американцы растерянно сидели за столом, официант расставлял перед ними многочисленные тарелочки с хумусом, разными салатами и маринадами, с которых начинается любая ближневосточная трапеза, гости явно не знали, что с этим делать.

– Где же ваши хваленые голуби? – недовольно спросила Лоис.

– И где Маша? Где наша русская девочка? – подхватила жена.

Элиаз уселся, потер руки, оглядывая пестрый стол.

– Сейчас все будет, и голуби, и арак. – Он кивнул официанту и жестом показал бутылку. – А Машу нам придется извинить, она ведь живет в