Через час он устроился в пансионе, в вилле, неподалеку от первоклассных отелей, стоявших на набережной. Падрона, разговорчивая женщина, очень заинтересованная в новых постояльцах, пожаловалась ему, что весь июнь и июль пропали из-за неожиданных, не по сезону холодов и сырости. Многие разъехались, американцев почти не было. Фримена это не очень огорчило: он и так был сыт по горло этими кониайлендцами. Он поселился в просторной комнате, с широкой балконной дверью, мягкой постелью и огромной ванной, и, хотя он предпочитал душ, эта перемена его обрадовала. Ему очень нравился балкон, где он любил читать, учить итальянский язык, часто отрываясь, чтобы взглянуть на озеро. Длинное голубое озеро, отливавшее то золотом, то зеленью, терялось за дальними горами. Он полюбил красные крыши городка Палланца на том берегу и особенно четыре прелестных маленьких острова на озере, где теснились дворцы, высокие деревья, сады и повсюду виднелись статуи. Глубокое волнение охватывало Фримена при виде этих островов, на каждом — свой обособленный мирок — часто ли они попадаются нам на пути? — и эти маленькие миры рождали в нем ожидание чего-то — он и сам не знал чего. Фримен все еще надеялся встретить то, чего ему не хватало: мало кому оно достается в жизни, многие об этом и помыслить не смеют, а он мечтал о любви, о приключениях, о свободе. Увы! Эти слова давно уже звучат чуть-чуть смешно. Но бывали часы, когда он при малейшем поводе готов был заплакать, глядя на острова. О, как прекрасны их имена: Изола Белла, деи Пескатори, Мадре, дель Донго… Да, путешествия расширяют кругозор, думал он. Ну кого может взволновать название «остров Сытный»?

Но оба острова, куда он съездил, его разочаровали. Фримен сошел с пароходика на Изола Белла с толпой запоздалых разноязычных туристов, главным образом немцев, и их сразу окружила толпа продавцов дешевых сувениров.