Они торопливо шли цепочкой за гидом по дворцу, по длинным галереям, увешанным коврами и золочеными зеркалами, по огромным покоям, уставленным старинной мебелью, старыми книгами, картинами и статуями, — многое было гораздо выше по качеству, чем то, что Фримен видал на других островах. Показали ему и место, где спал Наполеон, — на кровати. Фримен тайком пощупал покрывало, но не успел отнять руку, как его пронзил всевидящий глаз гида-итальянца, и тот, свирепо ткнув указкой прямо и грудь Фримена, возбужденно заорал: «Баста!» От крики растерялся не только Фримен, но и две англичанки с зонтиками. Фримен чувствовал себя неловко, пока группу человек двадцать — не вывели н сад. Фримен ахнул — отсюда с самой высокой точки острова — было видно все золотисто-голубое озеро. Пышная зелень острова была вызывающе роскошной. Они шли под апельсинными и лимонными деревьями (Фримен никогда не знал, что лимон дает такой аромат), под магнолиями и олеандрами — гид выкрикивал названия. И везде заросли цветов, огромные камелии, рододендроны, жасмин, розы бесчисленных сортов и оттенков, — все тонуло в их одуряющем благоухании. У Фримена закружилась голова, в глазах потемнело, его ошеломил этот натиск на все его пять чувств. Но в то же время — где-то в самой глубине, — он ощутил, как все внутри болезненно сжалось, напоминая, вернее предупреждая его: не забывай, как ты обездолен. Трудно было понять, откуда взялось это чувство: обычно он был о себе довольно высокого мнения. Пока смешной гид, шествуя перед группой, тыкал указкой в кедры, эвкалипты и перечные деревья, бывший продавец от Мэйси, захваченный новыми впечатлениями, чуть не задыхаясь от восхищения, отстал от группы, делая вид, что рассматривает стручки на перечном дереве.