Одна из его приятельниц даже сказала, что иногда он ей кажется высоким. Это его утешало в те минуты, когда он казался себе слишком маленького роста. Но хотя Фримен и знал, что производит неплохое впечатление, сейчас ему стало страшно, отчасти потому, что именно этой встречи он жаждал всю жизнь, а отчасти потому, что столько препятствий, черт их дери, стоит между незнакомыми людьми.

Но ее, очевидно, их встреча не испугала, наоборот, как ни удивительно, она была ей рада, видно, Фримен ее сразу заинтересовал. Конечно, все преимущество были на ее стороне — она, так сказать, принимала незваного гостя. И с какой грацией она его встречала! Природа не обделила ее красотой — черт, какие царственно крутые бедра! — да и вся она была воплощением грации. В смуглом, резком итальянском лице была та особая красота, в которой запечатлелась история, красота целого народа, целой цивилизации. В огромных карих глазах под тонкими темными бровями сиял мягкий свет, губы словно вырезаны из лепестков красного цветка, может быть, только нос — чуть длиннее и тоньше чем надо — нарушал гармонию.

Овальное личико, закруглявшееся к небольшому подбородку, было нежно озарено очарованием молодости. Ей было года двадцать три — двадцать четыре, не больше. И когда Фримен немного успокоился, он увидел, что в ее глазах кроется какой-то голод, вернее какая-то тень голода, а может быть, просто грусть. И он почувствовал, что именно поэтому или по другой неизвестной причине она искренне ему обрадовалась. Неужто, о господи, он, наконец, встретил свою судьбу!

— Si è perduto?

Фримен понял и ответил по-английски:

— Нет, я сам сюда пришел. Можно сказать, нарочно.

Он хотел было спросить, не видела ли она его прошлым вечером, когда он подъехал в лодке, но не решился.

— Вы американец? — спросила она, и, несмотря на итальянский акцент, английские слова звучали чисто и приятно.

— Да, вы угадали.