Каждый раз он накупал не меньше чем на два доллара, а иногда доходил и до пяти. Миссис Панесса укладывала его покупки в большой двойной мешок, после того как Панесса, перечисляя все покупки вслух и размазывая жирный карандаш, записывал цену в свой блокнот. Как только Вилли входил в лавку, мистер Панесса открывал блокнот и, послюнив палец, перелистывал пустые страницы, пока не находил где-то в середине счет Вилли. Когда покупки были уложены и увязаны, Панесса подсчитывал всю сумму, тыча в цифры карандашом и с присвистом шепча себе под нос каждое число, а птичьи глазки миссис Панессы следили за ним, пока он подводил окончательный итог и записывал всю сумму. И каждый раз, поглядев на Вилли и удостоверившись, что тот следит за записями, Панесса дважды подчеркивал новую сумму и только тогда закрывал блокнот. Вилли, с нераскуренной трубкой во рту, не двигался, а когда блокнот исчезал под прилавком, он подымался и забирал пакеты. Хозяева каждый раз предлагали помочь ему отнести покупку, а он всегда отказывался и выходил из лавки.

И вот однажды, когда сумма долга составила уже восемьдесят три доллара, мистер Панесса, вытянув шею и улыбаясь, спросил у Вилли, когда он мог бы заплатить хоть немного в счет долга. С этого дня Вилли перестал покупать у Панессы, и Этта снова стала бегать с кошелкой в магазин самообслуживания, и ни она, ни Вилли ни разу не зашли в лапочку напротив, хотя бы за футом чернослива или пачкой соли, когда забывали купить их и магазине.

Возвращаясь из магазина, Этта жалась к стенке на своей стороне улицы, чтобы как можно дальше обойти лавочку Панессы.

Как-то она спросила Вилли, заплатил ли он им хоть сколько-нибудь.

Он сказал: нет.

— А когда заплатишь?

Он сказал, что не знает.

Прошел месяц, и как-то за углом Этта столкнулась с миссис Панессой — вид у нее был несчастный, и, хотя она ничего про деньги не сказала, Этта, вернувшись домой, напомнила Вилли о долге.