Я тоже ушел чуть погодя, хотя и без резких движений, не люблю демонстраций, просто постепенно перестал ходить на занятия, только без участия домашних - мне и самому было ясно, что делать в институте, в общем, нечего.

Да, а этот “муж” из истории, я с ним познакомился позднее - он был очень активный (хотя и немного нервный, но пусть бросит в него камень, кто сам не нервный), без конца участвовал в каких-то обсуждениях и прениях, тусовался, посещал все литературные вечера, всех знал, всюду мелькал в списках, правда, тогда я не слышал, чтобы он писал что-то интересное, но это ведь вообще ерунда, как говорится, - не это главное. Если же мы перенесемся в наше время, то недавно я встретил его в редакции одного известного литературного журнала, и вместо приветствия (все-таки столько лет не виделись) он сказал: ну, я смотрю, у вас все в порядке! То есть я так понимаю, он подумал, что раз он меня встречает в этой редакции, значит - … И больше ни о чем меня не спрашивал. Я даже расстроился немного.

А недавно у него вышла книга, и я читал в прессе неплохие отклики.

Так вот. Этот Вадим, как и я, перестал бывать в институте, и я долго ничего о нем не слышал, но помнил - ведь умных и незлых людей не так уж и много. А тут мы стали собираться в Киев в связи с их революцией, и я думаю - а дай встречусь с ним, вот будет интересно и как-то даже смешно. Приехать в чужой город и найти там старого друга. И я решил узнать его телефон у этого деятеля, который “муж” из истории, и спросил его “мыло” в редакции журнала, где мы встретились, но мне не дали, это оказалось не так просто, потому что они сказали, что давать “мыло” просто так некорректно - он же им ничего не говорил!..

Тогда я позвонил одному нашему общему приятелю в Питер, который с Вадиком, кстати, был ближе, чем я, потому что был большой любитель выпить, открытый и веселый человек, его все на курсе любили и в деканате, кстати, тоже.