Он шел между Антоном и Полиной, слушал их болтовню, иногда они принимались петь, и думал, что угадать их судьбу невероятно тяжело, хотя ведь начальные условия заданы. Математика, теория вероятности… Однако всегда остается возможность чуда.

Есть вещи, которые принципиально нельзя предсказать. Чудо – отклонение от нормы… сбой во Вселенной, устроенной, как раз и навсегда заведенные часы…

Алданов приехал с полигона уставший страшно. Сгорбившись, сидел на кухне. Эсфирь подала на стол пельмени, которые научилась делать совсем недавно. Особые – огромные, как лапти, они получились слегка пересоленными. Антон Васильевич, обычно внимательный к жене, на этот раз пельмени не хвалил, жевал молча, видимо, мыслями был все еще на полигоне.

– Случилось что-нибудь? – осторожно спросила Эсфирь.

– Нет, пока ничего. Случится или не случится – выяснится завтра опытным путем.

– Как завтра?! Ты снова уезжаешь?

– Завтра решится, – повторил Алданов. – Не хочу больше тянуть, просчитали все уже тысячи раз, все проверили. Если что не так, то ошибка где-то в основании – фундаментальная ошибка, расчеты ни при чем тут абсолютно.

Он подцепил вилкой пельмень, осмотрел его, подумал: “Мутанты на кухне. Бог дал еду, а дьявол повара”, но вслух сказал:

– Готовишь ты здорово, я бы и не додумался вот так поиграть с размерами.

Эсфирь довольно прижмурилась.

– Бог не выдаст, свинья не съест, – задумчиво продолжил Алданов.

– О чем ты?

– Да я не о пельменях. Это безопасно, так я думаю, не бомба все-таки. Но энергия выделится колоссальная.

Эсфирь отошла к окну, а там только зима, снега… Алданов взглянул на жену.

– Скучаешь ты здесь… Ничего, закончим все – уедем домой.

– Никогда мы отсюда не уедем. Это навсегда. Всю жизнь здесь проведу. В валенках.

Алданов засмеялся, схватил ее за руку, потянул, притворно упирающуюся, к себе. И вдруг полетела с полок посуда и громыхнула об пол.