Алданов отложил книгу, подошел к окну. Каждое утро, проснувшись, он видел, как Эсфирь в полной неподвижности, будто оцепенев, смотрит через обледеневшее стекло.

Непричесанная, в мужской рубашке, босиком… Что она видит? За окном валил снег неправдоподобно крупными хлопьями. Граница тайги терялась в белой мгле. “Вот это и есть великая Геродотова Пероносная страна, – думал профессор, – здесь всегда падает похожий на перья снег. Придет весна – уедем отсюда…”, – дал Алданов зарок.

– Существуют ли параллельные миры? – грозно блеснув очками, задавал иногда в начале лекции вопрос своим студентам Антон Васильевич Алданов. И физики, почитающие себя самым прагматичным народом в университете, хором, как поют свои мантры буддистские монахи, отвечали: “Да, профессор, существуют!” Наблюдатель, ставший свидетелем такого диалога, вправе усомниться в здравомыслии его участников. И все же Алданов знал, о чем говорил.

Один такой мир действительно существовал в семидесятых годах прошлого столетия в глухой тайге.

Ленск-42 населяли не души, отвергнутые Богом, а питерские физики, которые ненароком наткнулись на весьма перспективную для военки тему. Родина приметила умельцев и поселила их со чадами и женами невообразимо далеко от Северной Пальмиры, запрятав от дурного глаза и суеты. В больших кабинетах рассудили – так надежнее. Ученых никто не спросил, каково им будет после питерских прешпектов и закованных в гранит невских набережных оказаться у перекатов сибирской реки.

Атомщики жили небольшим, весьма замкнутым мирком, напоминающим старообрядческую общину с богом Вернером Гейзенбергом в красном углу. Вращаясь в узком, вполне самодостаточном кругу, профессура только изредка и без особого удовольствия выезжала в настоящий Ленск – тот, который можно было найти на карте.