Неисповедимы пути Господни, князь был родом из Питера, а теперь Эсфирь Алданова, коренная петербурженка, смотрела из этих же окон на погребенные под снегом земли.

Князю не удалось больше вернуться на родину, и ей тоже казалось, что она навсегда останется здесь, в этих Богом забытых местах.

Весь день Эсфирь рассеянно прислушивалась к доносящимся из зала голосам, где занимались дети.

– Ставишь ручку в уголок клеточки и ведешь ее вниз, вниз. Стоп! Ну посмотри, вот у тебя и получилась единичка. – Жена одного из сотрудников лаборатории Алданова объясняла чрезвычайно серьезному первокласснику Афанасию, как писать цифру один.

Глаза Афанасия были похожи на маленькие черные щиты. Ничего не пропускали, ничего не отдавали наружу. Как писать единичку, он знал давно. Сейчас мальчик мог бы растолковать кое-что из математики самой учительнице, но предпочитал не вмешиваться в естественный ход событий.

Говорят, что на человека оказывают неизгладимое влияние те впечатления, которые он получил в глубоком детстве, вроде бы что-то там откладывается в подкорке или где-то еще. В нежном возрасте, когда другие дети, проснувшись, видят еще не совсем сформировавшимся зрением погремушки да розовых слонов, Афанасий рассматривал дифференциальные уравнения и прочие хитрые вещи. Так его родители, витавшие где-то очень высоко над бытом, декорировали обшарпанные стены квартиры – вместо обоев в мелкий цветочек обклеили их листами со своими студенческими лекциями. Скорее всего, если был бы выбор, Афанасий предпочел бы рассматривать слонов и прочую сентиментальную чепуху. Но выбора не было, и волей-неволей приходилось ему следить за приключениями странных знаков и символов. И, еще не понимая, к чему бы это приложить, сын талантливой ученой пары интуитивно понял великолепную гармонию, строгую логику абстрактных математических построений.

Родители Афанасия были людьми невосприимчивыми к житейским коллизиям, окружающая обстановка не интересовала их совершенно.