— Aaaxx!

Халлгримур взмахнул секирой, когда они бросились на него. Восьмером. В ярости отсек ногу первому воину, голову второму. Его секира расколола щит третьего. Четвертого он ударил по лицу его же собственным щитом. Секира дважды просвистела в воздухе. Еще двое нападавших рухнули наземь. Двое уцелевших пустились наутек, и кто мог бы их обвинить?

Халлгримур, тяжело дыша, привалился спиной к надгробию, сложенному из массивных камней; эта бойня его действительно притомила.

— Бенни, я разделался с восьмерыми.

— Да и со мной тоже, — уточнил его друг, потирая рот. — Идет кровь. Один зуб шатается.

— Это молочный зуб, — успокоил его Халлгримур. — Он бы все равно выпал.

Халлгримур расслабился и подставил лицо солнцу. Ему нравилось это ощущение, возникавшее сразу же после того, как он приходил в неистовство. Он всерьез считал, что, раз его переполняет подавленный гнев и агрессия, он является современным берсерком

Это место, известное как «Берсеркьяхрейн», было его любимым. Оно находилось прямо посреди извилистых волн застывшего камня. Чарующее какой-то жутковатой красотой лавовое поле берсерков было покрыто складками застывшей породы, пестрящим светлой зеленью мхом, темно-изумрудным вереском и выгоревшими на солнце красными листьями голубики. Надо всем этим возвышалось несколько причудливых каменных башенок.

Это место получило свое название в честь двух воинов, прибывших тысячу лет назад из Швеции в качестве телохранителей Вермунда Тощего, ставшего владельцем семейной фермы Халлгримуров — Бьярнархёфн. Эти шведы обладали способностью становиться берсерками в битве, могли со сверхчеловеческой силой сокрушать перед собой все и вся. Они доставляли Вермунду много хлопот, и он сбыл их своему брату Стиру, обосновавшемуся в Храуне, на ферме Бенедикта, что на другом краю лавового поля.