Между Стиром и его новыми слугами возникли нелады, приведшие к тому, что неуживчивых берсерков в конце концов похоронили под надгробным памятником из замшелых камней лавы, к коему и прислонялся в данный момент Халлгримур.

Разумеется, он вырос, зная историю двух берсерков, но совсем недавно его друг Бенедикт вычитал в «Саге о народе Эйри» много новых подробностей, и самой примечательной из них была та, что одного берсерка звали как и его, Халли. Восьмилетний Бенедикт был на год младше Халлгримура, но для своего возраста много читал. Их любимой игрой было красться по лавовому полю, воображая себя берсерками. Халлгримур считал, что все получается очень даже хорошо. Бенедикт выискивал истории, а Халлгримур брал на себя роль берсерка. А это как-никак было главным.

— Что будем делать теперь? — спросил он Бенедикта. Это прозвучало скорее как приказ придумать новый сюжет, чем почти риторический вопрос.

— Твоих родителей не видно? — спросил Бенедикт.

— Отец вернется не скоро. Он пошел искать овцу на противоположном склоне холма. Посмотрю, нет ли матери поблизости.

Они находились во впадине, недоступной для взглядов взрослых, что делало ее превосходным местом для игр. Халлгримур поднялся по древней тропе, высеченной в лаве тысячу лет назад все теми же берсерками, и посмотрел на запад, в сторону Бьярнархёфна. Это была процветающая ферма, расположенная подле низвергавшегося со склона холма водопада. Ее окружал огород, резко выделявшийся своей яркой зеленью среди бурого вереска. Скромная деревянная церковь, больше похожая на полуразрушенную хижину, чем на культовое сооружение, стояла между фермой и серыми утесами Брейдафьордюра, широкого, испещренного низкими островками фьорда. Над береговой линией поднимались деревянные стойки, на протянутых между ними веревках сушилась рыба. Не было никаких признаков присутствия людей. Его мать, наверное, как обычно, то есть как одержимая, занималась приборкой в церкви. Халлгримуру это казалось бессмысленным, так как пастор проводил там службу всего раз в месяц.