В полицейских летели яйца и баночки скира, исландского йогурта. Демонстранты, одетые в черное, с закрытыми капюшонами и шарфами лицами, напирали на полицейское оцепление. Толпа волновалась. Одни требовали, чтобы демонстранты не провоцировали полицейских. Другие подзадоривали их. Ряды полицейских прогибались. Теперь в них летели не только баночки с йогуртом, но и каменные плитки, выломанные из мостовой. И тут на землю упала женщина-полицейский, по лицу ее текла кровь.

Раздались свистки. Полицейские пустили в ход баллоны с перцовым аэрозолем.

Толпа отпрянула. Харпа, пятясь, споткнулась о ногу мужчины, стоявшего позади нее. На миг ей показалось, что ее растопчут. Кто-то наступил сапогом ей на ногу. Лежа на спине, она подняла кастрюлю, стараясь защитить лицо. Чувство гнева сменилось страхом.

Чьи-то сильные руки подняли ее и потащили из толпы.

— Вы целы? Извините, я не хотел сбивать вас с ног.

Это был мужчина спортивного вида, с темными бровями и синими глазами. Взглянув на него, Харпа вздрогнула. Говорить она не могла.

— Послушайте, давайте выберемся отсюда, — обратился к ней незнакомец.

Харпа кивнула и последовала за ним, проталкиваясь через толпу к краю площади, где люди стояли не так тесно. Ладонь, сжимавшая ее запястье, была широкой, мозолистой, рыбацкой, такой же, как у отца.

— Спасибо, — еле слышно проговорила Харпа и нагнулась, чтобы потереть то место на голени, куда вдавился сапог.

— Вы ушиблись?

Мужчина улыбнулся. Улыбка была жесткой, сдержанной, но выдающей искреннюю озабоченность.

— Ничего, пройдет.

Мимо них медленно прошел подросток лет четырнадцати. Откинув капюшон и постанывая от боли, он протирал глаза. Один из демонстрантов, запрокинув ему голову, принялся промывать его воспаленные глаза молоком, чтобы хоть как-то унять боль.

— Ну что за идиоты, — отрываясь от него, сквозь зубы проговорила Харпа. — Ведь все это не вина полиции.