Халлгримуру очень хотелось знать, сколь велики у берсерка шансы на то, чтобы одолеть ведьму в честном бою. Ясное дело, это было бы нелегко. Хотя, может, вдвоем они смогли бы.

Он повернулся к Бенедикту, чтобы спросить его, и тут услышал сердитые голоса приближавшихся к ним людей.

— Как думаешь, его когда-нибудь найдут?

Он сразу распознал голос матери, она плакала.

— Черта с два. — Это был его отец. — Он лежит на дне озера и навсегда останется там. Его съедят рыбы. И поделом ему.

— Ты ужасный, отвратительный человек! Я не пойду обратно с тобой!

— Хочешь отправиться к нему, шлюха? Ну как, хочешь?

Халлгримур услышал всхлипы матери.

— Я так и думал. Лошадь я оставил у дороги. Ну, идем!

Они были уже совсем близко. Халлгримур и Бенедикт не могли рискнуть показаться им на глаза. Халлгримур мог только догадываться, как разозлятся родители, если увидят его. Мальчики прижались к земле, уткнувшись лицами в мох. Халлгримур поднял голову, лишь когда удостоверился в том, что родители ушли далеко.

— Бенни? О чем они говорили? Интересно, что такое «шлюха»?

Его друг не ответил. Он смотрел в сторону озера Свине, по его лицу струились слезы.

Когда Харпа шла по Нордюрстрёнд к булочной, было еще темно. Она нашла там работу на несколько месяцев. Летом ей нравился этот путь, впереди сонно мигали огни пробуждающегося Рейкьявика, на востоке над горами всходило солнце, прокладывая золотистую дорожку через бухту. Но в то утро рассвет представлял собой лишь синевато-стальную полосу под тучами на горизонте. С моря тянуло холодным ветром. Зябко подергивая плечами, она предвкушала тот момент, когда вдохнет наконец теплый и такой приятный запах хлеба, извлеченного из печи пекарни.