Конечно, ты об этом думал, потому что вы всегда все замечаете и всегда задаете много вопросов. Всегда ли только получаете ответы?

Потом одна Старая Она сказала, что одного из монстров следует оставить, одного из вас, чтобы посмотреть, во что он вырастет, будет ли он на что-нибудь годен.

Нелегко это оказалось, потому что орлы зорко следили за нами, приходилось прятать маленьких монстров.

Не хочется даже вспоминать о судьбе этого младенца. Конечно, я его не видела, это лишь часть истории, которую пересказывают снова и снова, из поколения в поколение, как и я сейчас повторяю еще раз.

Эта часть нашей истории вызывала неприятие, разногласия, ссоры. Раньше в нашей истории ссор не бывало. Некоторые Старые Они не хотели вообще упоминать о том, как поступали с монстрами. Другие возражали: какой смысл в истории, если из нее что-то выбросили? Мне все же кажется, что выбросили многое. Известно, что никто не хотел выкармливать монстра. Вечно он плакал от голода, и орлы прилетали на его крики. Его кормили, но каждая кормившая издевалась над ним. Плохо ему приходилось.

Потом одна из Них сказала, что это надо прекратить. Или пусть живет нормально, или надо его убить. А? Что мы с ним делали? Ну, эти висюльки впереди… кишка да шишки… каждая с ними забавлялась. Монстр кричал, висюльки раздувались, из них текла вонючая дрянь… Старые Они сказали, что монстр совсем как наши дети, если не считать этих финтифлюшек впереди. Отрежь их — и получишь нормальное дитя. Ну они и отрезали. Монстр умер, страшно вопя и мучаясь. Родился следующий монстр, и с ним уже обходились лучше, ничего не отрезали. Наверное, некоторым из нас стало стыдно. Мы не жестоки. В истории ничего нет о нашей жестокости — пока не появились монстры. Монстр, которого мы пытались воспитать, выполз как-то из пещеры, и сторожевой орел подхватил его, унес за холмы. Как они выживали, эти младенцы, мы не имели представления.