Рассказ этой Мэйры — не самый старый документ. Самый первый старше него на века. Слово «века» вызывает недоверие. Оно означает неточность, расплывчатость, отсутствие точных сведений. История обкатанная, многажды рассказанная. Даже покаяние в жестокостях нередко выглядит стандартным риторическим приемом. Я не упрекаю Мэйру в искажениях, ее история истинна, полезна, но многое оставляет без внимания. Суть ее содержится в первом документе — или фрагменте, — который, вероятно, представляет собой самую раннюю попытку формирования «истории». Фрагмент не завершен, не оформлен, повествователь явно пребывал в полупаническом состоянии. До рождения первых «монстров» не происходило вообще ничего, никаких всплесков в плавном течении жизни общины первых человеческих существ. Первый монстр рассматривался как уродец, результат неправильного развития плода.

Но за ним последовали другие — и сознание необратимости происходящего. И Старые Они запаниковали: пришли в ярость, орали на молодых, наказывали тех за несуществующую вину… в общем, рассказ Мэйры — чтение малозанимательное и совершенно непривлекательное. Но тот, самый первый фрагмент я отказываюсь приводить здесь. Он отвратителен. Я сам «монстр» и невольно ассоциирую себя с теми крохотными страдальцами веков давно минувших, первыми младенцами-мальчиками. Изобретательность жестоких старух вызывает тошноту. Причем период, в течение которого младенцев мужского пола умерщвляли и уродовали, гораздо более длителен, нежели считает Мэйра.

Между первобытными женщинами и орлами развязалась настоящая война, выиграть которую женщинам не было суждено. Они не умели драться, им не присуща была агрессивность, более того, они даже к физической активности не привыкли, вечно лежа на своих скалах да плавая в море. Такова была жизнь их на протяжении долгих веков. И вот внезапно им на голову свалились могучие птицы, следящие за каждым их шагом, охотящиеся за новорожденными монстрами. Орлы убивали женщин, сталкивая их в море и не давая всплыть на поверхность: топили когтями, клювами и крыльями.