Они валялись на скалах, волны омывали их, как тюленей, как больных тюленей, потому что белыми они были, а тюлени чаще всего черные. Сначала мы их за тюленей и приняли. Поющие тюлени? Не слыхали мы, чтобы тюлени пели, хотя и говорят, что они поют. И мы поняли, что это они — оттуда, из Расщелины. Нас трое было парней. Ненависть к Расщелине не угасала в нас, хоть мы и не помнили ранних дней своих, не помнили скалу Убиения или как орлы несли нас через горы. Что-то мы слышали и раньше, но все равно удивились. А еще более противно нам стало. Большие бледные существа перекатывались в волнах, и в каждом из них — разлом, гадкая расщелина. Раньше мы такого не видели. Мы смотрели, и из расщелины одного из них вылезло что-то кроваво-красное, маленькое. И в этом маленьком тоже был маленький разлом, мелкая расщелинка. Так мы подумали, хотя позже и сообразили, что это мог быть один из нас, маленькая трубка, мелкая асцидия. Мы убежали в утесы, мимо большой Расщелины с красными пятнами и густыми зарослями. Нас затошнило и вырвало, и потом мы вернулись вниз, домой.
Приведено наиболее раннее дошедшее до нас свидетельство о наблюдении монстрами за женщинами из племени Расщелины. Кажется очевидным, что рассказчик отнюдь не юного возраста вспоминает случившееся на заре его жизни. В этом рассказе нет ничего от грубости первого свидетельства женщин племени Расщелины, которое я не привожу из-за его мстительной жестокости.
Скомпоновать историю из материала такого рода нелегко, однако следует отметить, что хроники племени Расщелины и хроники монстров крайне редко противоречат друг другу или даже существенно отличаются. Часто они отличаются тональностью, а один раз у меня возникло подозрение, что освещались разные события. В общем, можно сказать, что племя Расщелины и монстры (они же трубки, асцидии) обитали в одной и той же истории. Вернусь к повествованию.