Обитали они на берегу теплого моря, на очень большом острове, но от берега не удалялись. Существа моря, они жили морем, питались рыбой и водорослями, не брезговали и тем съедобным, что росло на берегу. Спали в больших пещерах, усыпанных песком, но могли заснуть и на жестких скалах под открытым небом. Давно ли они там жили? Тут мы подходим к серьезной проблеме — к главной проблеме историка. Времени они, казалось, не знали. Не имели представления, когда выползли из волн, да и не интересовались этим. Вообще не были они любопытны, ничему не удивлялись и вопросами не задавались. Те же, кто их о чем-то спрашивал,

натыкались на непонимание. Даже намного позже вопрос: «Давно ли ваш народ живет здесь?» — встречали немигающим, невидящим взглядом: «Какая разница? Что ты хочешь узнать?» — спрашивали их глаза. Разум их не предполагал ни вопросов, ни даже слабого интереса к чему-либо. Они полагали — но это не было верой, за которую готовы были бороться, — что доставила их с Луны Большая Рыба. Когда? Долгие непонимающие взгляды. Из лунных яиц вылупились они. Луна откладывала яйца, теряла свою массу, потому и уменьшалась на время. Собственная способность к деторождению тоже вопросов не вызывала. Так было всегда. Ничто не менялось, не могло измениться, ни к чему перемены. Но и это было не убеждением, а всего лишь вялой уверенностью, недостойной упоминания. Они существовали в вечном настоящем. Давно? Праздный вопрос. Первого появившегося монстра они приняли за обычного уродца, но появился и второй, точная копия первого. На скалу Убиения их, но не в море, не рыбам. Возможно, боялись они, что море взлелеет монстров и размножит, что поползут они из волн на сушу. Можно ли применять термины «предрассудки» или «суеверия» к существам, живущим вне признаваемой нами реальности?

Полагаю, рождение монстров — первое злое с их точки зрения событие в их истории.

Да, высокая вода оставила следы на стенах их пещер. Не однажды врывалось море в их жилища, но они с морем едины. Чувства их к морским волнам неведомы, ибо песни их не сказания, а вздохи ветра, плач по неведомой утрате.