Первый родившийся монстр не вырвал их из долгого сна. Вывернутая рука или нога, изуродованная голова — печально, конечно, но случалось такое и раньше. Но снова и снова появлялись младенцы с гадкой уродливой грыжей там, где должна быть гладкая плоть с аккуратной резаной ранкой, которую впоследствии закроет густой мох оволосения… Ужас, ужас, ужас… Вон их, на скалу Убиения! Какая мерзость, эта то висящая, то торчащая штука. Что-то в ней зловещее, что-то чреватое… чем?

Что ж, орлы питались ими так же, как и остальными уродцами.

Но изменений избежать не удалось. Реакция сообщества напоминала судороги какого-нибудь застывшего на песке пляжа, выкинутого прибоем морского существа, которое ткнули палкой.

Тычок за тычком в инертное сообщество спаянных многовековым покоем существ — и их паническая реакция отозвалась жестокостью.

Монстры появлялись все чаще и чаще, и появилась угроза уменьшения численности колонии. Угроза воплотилась в жизнь, и что же дальше?

Боялись, что родившая одного монстра даст жизнь и другому. Как относились к таким несчастным? О враждебности этих существ друг к другу сведений не зарегистрировано. Испытывали ли остальные перед нею страх? Боялась ли она сама себя? Убивала ли она очередной плод еще во чреве своем? На эти вопросы ответов у нас нет.

Сколько длилось «раннее время»?

И здесь их история бессильна нам помочь.

Когда нет возможности измерить, иногда помогает чутье. Глубокая могила, дыра, в которую сбрасывали жертв Расщелины, набита костями. Очень глубокая дыра. Стены ее не сплошные, скалы лопнули, кое-где вывалились, сквозь отверстия видны спрессованные кости, нижние слои их состоят из обломков, все менее распознаваемых; чем ниже, тем мельче, а в самом низу они превращаются в труху, в серую костную муку, смешанную с грязью времен, утопающую в ней. Сколько потребуется времени, чтобы превратить кость в прах, даже при помощи пресного дождя, соленых брызг морских и ветра?