Монстры волокли ствол упавшего — или сваленного — дерева. Женщина почувствовала усталость, ибо одолела дальний путь, и опустилась на это бревно. Они медленно окружили ее, глазея в низ живота, голый в это время, между двумя полными лунами, когда кровь не вытекала.

Она ясно видела все, что отличает их от нее, и они тоже пытались уловить эти отличия.

Один из взрослых монстров сел рядом с ней, шаря глазами по ее лицу, груди, отвисшим под тяжестью собственного веса молочным железам, по животу и ниже. Она вытянула руку и боязливо коснулась его трубки, мгновенно затвердевшей, прыгнувшей в ее ладонь, горячей и пульсирующей.

То, что привело ее сюда, бросило их друг к другу, и они слились, трубка его оказалась в ней и вела себя как ей и полагается.

Они посмотрели друг на друга с серьезным видом и разделились.

Опять уселись рядом. Она с любопытством взвешивала в руке его трубку, теперь пустую и вялую; он гладил и мял ее тело.

Родители, достаточно заинтересованные в развитии детей, чтобы бросить взгляд в детские комнаты, смогут достаточно точно сказать, что происходило в тот момент между двумя дикарями. Они подобное наблюдали.

Раздетые по случаю предстоящего купания или просто для смены одежды маленькие мальчик и девочка стоят друг против друга, с любопытством нашаривая глазами особенности сложения.

— Это у тебя почему? — придирчиво, как бы заметив непорядок, спрашивает девочка голосом крохотной старухи.

— Потому что я мальчик, — категорически заявляет ее братец, в такт словам виляя задом. Он хватает кончик своего «прибора» двумя пальчиками, оттягивает живую пружинку вниз и разжимает пальцы. Все это время он воинственно хмурится — не на сестру, а на какого-то воображаемого противника одного с ним пола.