Девочка, наблюдая за его упражнениями, тоже хмурится, опускает голову вниз, разглядывая расщелину пониже своего живота, и изрекает:

— Зато я красивей тебя.

Мальчик, уставившись туда же, как будто видит там какую-то угрозу, что-то опасное, вызывающее. Он в нерешительности перекатывает в мошонке шарики своих яичек.

— У меня мне больше нравится, чем у тебя, — говорит девочка, но делает шаг к мальчику. — Дай потрогать.

Тот закрывает глаза, задерживает дыхание, ощущает, как сестренка хватает, тянет, катает.

— Теперь я, — требует он.

Он тычет пальцем в ее природную трещину и провозглашает:

— Моя пиписька лучше!

— Нет, моя лучше!

С ними в комнате две девушки-рабыни, их няньки. Они наблюдают эту игру-прелюдию с мудрыми улыбками знатоков. Улыбки относятся к мужу одной и любовнику другой.

Ужимки мальчика рабыни сопровождают мимическими упражнениями, означающими примерно: «Ну что еще можно ожидать от парня?» Обе проявляют некоторое беспокойство, когда пацан начинает бесцеремонно шуровать пальцами в щелочке сестры. В конце концов, девочке надо сберечь плеву.

Одна нянька грозит пальчиком:

— Мамочка рассердится, если увидит!

Мальчик переключает внимание на прическу девочки, дергает ее за волосы и робко целует в щечку. Сестренка обхватывает его обеими руками и обнимает. Рабыни изображают на физиономиях умиленный улыбки.

Игра девочки пяти с небольшим и мальчика на год помладше. Игра эта больше не повторится. На следующий год девочка будет увлеченно нянчить своих кукол и куколок, а мальчик станет легионером, грозой крепостных стен врага.

Может быть, вы считаете, что я описываю эти сцены с неумеренной дозой уверенности? Я, однако, считаю свою уверенность обоснованной. И сейчас я попробую пояснить, на чем основана моя уверенность. Это объяснение представляет собой явное отступление от темы, может кому-то даже показаться неуместным.