Пчелинцева ей, конечно, не выдали. Да и виноват ли Пчелинцев? По лбу ни за что схлопотал, синяк — будь здоров! Знал бы, что так будет, наверное, не полез бы.

— Кто? — спрашивает Светлана Леонидовна расстроенно. — Отвечайте!

— Я! — сказал Славка, чтобы она успокоилась, стало жалко ее.

— Ну конечно, я так и знала! — говорит Светлана Леонидовна.

А он и не собирался в футляр лезть. Не собирался, а всё равно получилось, как будто лез… И родителей в школу вызвали!

А на поле, между прочим, было темно. Прожектор, который им совсем недавно светил, погас. Школа замерла до следующего утра. А интересно было бы побродить по пустой школе…

Кукушкин наклонился и поднял свой портфель. На какой-то миг ему стало жалко портфеля: лежит и ждёт его, словно собака, про которую забыли.

— Брось ты расстраиваться, — сказал он портфелю. — Айда домой!

Обратно он бежал ещё быстрее, чем раньше, но мама всё-таки опередила его. Она стояла рядом со стариком и держала за руку Марьяну.

— Ну вот и ты наконец, — сказала она, как только он холодным носом ткнулся ей в ухо, чтобы хоть как-то поздороваться, а может, и прикоснуться к ней. Но она локтем отодвинула его в сторону и закончила разговор со стариком:

— Да, конечно. Сложный ребёнок. Современные дети — трудные. Это уже и наукой доказано. Ярослав, не скрываю, трудный. Вот Марьяна — другое дело. Она мне в радость. Пошли-пошли. Всего вам хорошего.

Он понимал, что радости от него мало, но зачем на каждом углу она говорит об этом? При чём здесь этот старик с кошкой? Ему и правда больше, наверное, нечего делать, как цепляться к нему. Может быть, старик займётся его воспитанием? Этого, что ли, она хочет?

ДОМА. ВЕЧЕР. КАК ОБЫЧНО И НЕ СОВСЕМ