Когда у тебя есть голова на плечах, хватит и искушения: возможное остается просто возможным, сирены давно уже взывают втуне.

Экипажи набираются заграницей; здешние мужчины предпочитают торговлю, земледелие, самые рисковые из них, занимаясь ловом сельди, не отходят дальше тридцати миль от берега. Другие же довольствуются тем, что слушают гудки пароходов и исчисляют их тоннаж. Они не ходят даже взглянуть на них, слишком далеко. Воскресная прогулка завершается на Циркулярном бульваре: на бульвар выходят по улице Кристиана-Шарля и идут по нему вдоль канала до Нового Молокозавода или до моста Гуттенберга, редко когда дальше.

Южнее встречаются, по воскресеньям только, так сказать, с ближайшими соседями. На неделе спокойствие нарушается здесь лишь армией велосипедистов, которая отправляется на работу.

К семи утра рабочие уже проехали; бульвар почти пуст.

На берегу канала, возле разводного моста, к которому выходит улица Землемеров, стоят два человека. Мост только что развели, чтобы пропустить рыболовное судно; стоя рядом с лебедкой, моряк готовится снова его свести.

Другой, наверное, дожидается завершения этой операции, но он, должно быть, не спешит: пешеходные мостки, соединяющие два берега в ста метрах справа, позволили бы ему продолжить свой путь. Это мужчина маленького роста, одетый в довольно поношенное длинное пальто зеленоватого цвета, в помятой фетровой шляпе. Он стоит спиной к моряку, не смотрит на судно; опирается на легкую железную балюстраду, что служит ограждением при входе на мост. Он пристально смотрит под ноги, на маслянистую воду канала.

Этого человека зовут Гаринати. Это его мы только что видели, когда он зашел в кафе «Союзники» и спрашивал этого Валласа, которого там уже не было. Он же и тот незадачливый давешний убийца, который лишь легко ранил Даниэля Дюпона. Жилище его жертвы — этот маленький особняк, железная ограда которого образует угол улицы как раз у него за спиной.