И тут я рассердился на природу за ее беспечность, за равнодушие к нашему беспросветному житью. В порыве бессильной злости я ударил по желтым клавишам, но Хови тотчас привел меня в чувство.

— Джош, какая тебя укусила вошь? — спросил он с добродушной ухмылкой, перебирая струны. — А ну, давай что-нибудь повеселее.

Я невольно улыбнулся и заиграл «диксиленд». За несколько месяцев репетиций мы с Хови хорошо изучили друг друга; он заранее угадывал каждую перемену темпа, знал, когда мне хочется озорничать, знал, когда мне грустно. Веселая мелодия сменялась печальным «блюзом» — я думал о людях, роющихся в корзинах с мусором, греющихся у костров из старых газет…

В класс заглянула мисс Краун. Она казалась очень усталой, ее лицо вытянулось и посерело. Стоя на пороге, она глядела на нас, слегка покачиваясь в такт музыке, улыбалась и утирала слезы. Когда мы кончили, она подошла и прислонилась к роялю.

Хови настоящий клоун — откинул голову на спинку стула и закрыл глаза:

— Господи, какая музыка! Ты потрясающе играл, Джош, да и я тоже молодец!

При этих словах мисс Краун рассмеялась: Хови часто ее смешил.

— Когда слушаешь музыку, забываешь об очередях за хлебом. — Она кивнула мне. — Замечательно, Джош. Очень живо и непосредственно, и Хови тебя прекрасно дополняет. Вы будете иметь большой успех.

Мы не чувствовали под собой ног от радости и стали было благодарить ее за то, что она позволяет нам репетировать, но мисс Краун указала нам на дверь:

— Отправляйтесь домой. Вам пора делать уроки, и мне еще целый час трястись на трамвае. Поторапливайтесь, джентльмены!