– Слышь, Чудовище, а лучше б тебя убило! Я вот так подумал… Вот, Серега, ты знаешь, лучше б ты сдох! Да! Честное слово! Я сейчас об этом подумал – и так хорошо! И все в этом мире сразу стало бы здорово. Птички бы для меня запели, листья на деревьях расцвели. Все было бы хорошо! Я бы сдал деньги на твои похороны и знал бы, что все в этом мире отлично, ты – в гробу.

Робертсон все еще в пятом отсеке, ходит с какой-то ведомостью в руках и чего-то ищет, находит, отмечает. Словом, человек самостоятельно изучает свой отсек. Тут мимо идет какой-то офицер. Он останавливается, смотрит на Робертсона ласково:

– Наш Робинзон?

– Я Робертсон.

– Ну, это все равно. Александр Васильевич?

– Да. – поворачивается к нему всем телом Робертсон, удивившись, что его знает совершенно незнакомый человек.

– А я – Геннадий. Можно Геннадий Петрович. Поляков. Капитан-лейтенант в табели о рангах и КГДУ-I, что в переводе на обычный человеческий язык означает – командир группы дистанционного управления дивизиона движения. Первого дивизиона. Управляем здешними реакторами.

– Очень приятно.

– Да и мне приятно. Как настроение? Игривое? Нет? Будет! Через пятнадцать лет. Чем заняты?

– Да вот старпом приказал отсек изучать!

– Это полезно! И лучше это делать по ночам. Значит, имущество родного отсека изучаем?

– Да вот.

– Должен вам заметить, Александр Васильевич, что начальство очень любит, когда лейтенант изучает все очень дотошно.

– Я уже понял…

– А вы гробы уже видели в своем отсеке?

– Гробы?

– Ну да! Покойников у нас обычно в провизионке, в морозилке держат – мало ли, вдруг чего с мясом, но есть два особых покойничка – командир и его боевой заместитель по буйной воспитательной работе – которых, сам понимаешь, Шура, на полати не положить. Вот их-то в гробы и кладут. Из нержавейки, разборные такие гробики, на замках, вещь, словом. Вот они как раз в пятом отсеке и числятся. Тут же амбулатория, изолятор – так что ближе к медицине.