— За это в тюрьму?

— Зачем за это. Закон не запрещает братьям на охоту ходить!..

— Что ж тогда?

— Экий ты, пришлый, любопытный!

Ягердышка хотел было ответить грубо, но удержался из почтения к старости, а еще ему хотелось вызнать, за что сел в крытку Кола, брат Бала.

— Потерялись они во льдах!

— Так-так! — поддержал молодой чукча.

— Буря началась!

— Ага.

— На три недели закрутило… — Старик выудил из глубин одежды пластинку жвачки, обертка которой выглядела столь потертой, что не было сомнений, что пролежала сия драгоценность под мышкой не менее года. «Форсит»,

— решил Ягердышка, исходя слюной. Не разворачивая деликатес, старик засунул резинку в рот и продолжил:

— Не было равной той буре лет двадцать. Ходили они, ходили, да и съели все припасы.

Старик вновь замолчал, усердно жуя, открывал рот пошире, чтобы молодой чукча позавидовал. «Никогда не пробовал жевать с фольгой», — подумал Ягердышка и вновь сглотнул.

— Так вот, ходили они, ходили, а потом Кола съел Бала.

Чукча от неожиданности чуть было не подавился.

— Как съел Бала?!!

— Так и съел, — невозмутимо отвечал старик, перемалывая Spearmint. — Кола был сильнее Бала, а потому подкараулил ночью и тюкнул топориком по макушке.

— Брата?

— А чего ж?.. Зато выжил, хоть и тощенький вернулся. Как шкелет!.. На шее леска с зубами Бала. Любил он брата, однако!

— Сколько дали? — спросил Ягердышка, оправившись от потрясения.

— Много.

— Пятнадцать?

— Больше.

— Двадцать? — присвистнул.

— Расстрел дали.

— Фу-ты ну-ты! — облегченно выдохнул Ягердышка. — Расстрел — дело серьезное! Не скоро-то Кола вернется, надо думать!

Старик криво улыбнулся.

— Вернется, сынок, не сомневайся, однако! — Выудил изо рта резинку, сжеванную вместе с фольгой, и прилепил ее за дряблую мочку уха, продырявленную китовым усом.