Он выбрался на свет и, стыдливо прикрывая скулу, признался Бердану:

— Кола ночью приходил.

— Не Кола это, — покачал головой эскимос. — Нет, не Кола!

— О Господи! — вскричал чукча. — Тогда кто?

— Кола бил всегда под глаз… Бала это! Его удар. Он всегда в скулу метил.

Ягердышка присел за сугроб облегчиться.

— Кола расстреляли, — ныл. — Бала съел Кола! Я живой, а меня каждую ночь по мордасам бьют мертвецы! У вас, эскимосов, всегда так?

— Всегда! — подтвердил Бердан. — Однако, пошли живее!

— Куда? — поинтересовался Ягердышка, натягивая штаны.

— Сядем в твой каяк, ты рыбу ловить станешь, а я про Америку расскажу, однако.

И они пошли к чистой воде, там сели в лодочку и поплыли навстречу восходящему солнцу, греющему лишь призрачно, растапливающему только их сердца красотой неохватной, простором северным.

— Ну, — поторопил Ягердышка.

— Ты леску-то забрасывай, забрасывай! — Бердан смотрел в глубокую воду, и виделись ему там, на глубине, спины гигантских рыб, отливающих серебром. — Первая рыбка моя!

Бульк! — и выточенный из моржовой кости крючок ушел под воду.

— Из наших он был, — вдруг сказал старик, выуживая из кармана кусок смолы.

— Дай, что ли, пожевать! — попросил Ягердышка.

— Последняя, — признался старик искренне и быстро сунул смурь в рот.

— Кто?

— Смола.

— Кто из ваших был? — спрашиваю.

— А-а-а, — старик чмокнул губами, смакуя лакомство.

Ягердышка не завтракал, рыба не клевала, оттого чукча злился на старика.

— Открыватель Америки из наших был! — гордо произнес Бердан.

— Россиянин?

— Эскимос!

— Эскимос? — недоверчиво переспросил Ягердышка.

— Иван Иваныч.

— Какое-то не эскимосское имя, — еле успел сказать чукча, как уловил поклевку. Подсек удочкой, но рыба сорвалась, пустила зеркальной спиной солнечный луч в глаза собеседников и скрылась в темных водах.