Пять дратхааров как раз искали хозяина. Двое из них крепко спали, третий дремал, четвертый зевал. При виде пятого Макс сначала подумал, что тот тоже спит, и уже был близок к тому, чтобы разоблачить клуб любителей немецких дратхааров как секту приверженцев валиума. Но тут вдруг этот пятый дратхаар продемонстрировал вертикальный старт из положения лежа, укусил себя в воздухе за хвост и, окончательно проснувшись, к своему собственному изумлению, вновь приземлился, на все четыре лапы. Еще несколько минут он явно не мог прийти в себя после этого странного пируэта.

— Это Миф, он приехал с Крита, — пояснил собаковод.

— Нет, это Курт, и он поедет со мной, — торжествующе заявил Макс.

История приближается к следующей трагедии. Макс не мог знать, что в тот день Курт Второй (он же Миф, а с этого момента и до конца книги — просто Курт) стал жертвой внезапного нападения пчелы. Взлет с вертикальным стартом был его первым, и последним, неповторимым фокусом, его единственным отчетливым признаком жизни. С того момента коэффициент его подвижности был равен коэффициенту подвижности исконных жителей Крита в июльский день в два часа по полудни, то есть — нулю.

Четвертый выпуск «Лая на ветер» — «Как Курт стартовал в небо и кометой вернулся на землю», — казалось, воскресил старого Курта. Для Макса это был своего рода щемящий некролог, а для публики — четвертый выпуск блестящей собачье-спортивно-юмористической рубрики. Пятый выпуск — «Даже Курт иногда позволяет себе отдохнуть» — публика Максу великодушно простила. В конце концов, у каждого журналиста бывают спады и кризисы. После шестого выпуска — «Как Курт с закрытыми глазами мечтает о банджи-джампинге» — шеф вызвал его к себе в первый раз. После седьмого — «Курт все-таки двигается» — шеф вызвал его к себе в последний раз. Он объяснил ему, что журналистика имеет прямое отношение к жизни и что седьмой выпуск «Лая на ветер» был последним, напечатанным в «Горизонте». Затем без всякого перехода похвалил Макса как толкового полицейского репортера.