— Чего ты забыл на этой сосне? — спросил он.

— Воды, — попросил Малвин.

Якоб достал из буфета чашку.

— Вот. — Он был зол, он не выносил беспомощности. Он вышел на двор и заглянул в хлев.

— Есть тут кто-нибудь?

— Что надо? — отозвался мужчина, наверно, Иосиф.

— Со мной умирающий, он лежит на полу в кухне.

— Откуда он?

— С Сосновой горы, он упал с дерева.

Иосиф вытер руки о штаны, первым вышел из хлева и пошел на кухню.

— Здесь он оставаться не может, — сказал он.

— Ближайший телефон далеко?

— Да. Пока надо перенести его к теще.

Так они и сделали.

— Вы его здесь не оставите? — спросила она.

Иосиф не ответил.

— Я не могу слышать его крики, — сказала она.

— Я пошел за доктором, — сказал Якоб.

— А он тем временем перекинется? Нет уж, я схожу.

— Как хочешь. Но времени в обрез.

Иосиф ушел. Малвин застонал.

— Малвин, ты меня слышишь?

— А что с ним такое? — проскрипела теща.

— Упал с дерева.

— А за чем он туда лазил?

— Малвин, ты меня слышишь?

— Его зовут Малвин?

— Да. Черт, что же нам с ним делать?

— Не ругайся: мне умирать скоро, да и этому тоже.

Якоб чертыхнулся, на этот раз про себя, потому что он не знал, как ему быть, и потому еще, что его выводили из себя завывания Малвина. Черт всех дери, подумал он, не нанимался я это слушать, пойду на воздух. Он вышел и сел на лестнице. День только перевалил за середину. Якоб не сидел на лестнице крестьянского дома с детства, хотя, может, и тогда не сидел — наверняка он не помнил. Лестница укрылась под сенью раскидистого векового дерева, на нем ни листок не шелохнулся, так было тихо. Вселенская неподвижность, за вычетом мух и прочей мошки. Вот она, крестьянская жизнь, подумал он. И тут он все же заметил некоторое шевеление: на самом краю поля, не дальше броска камня, то и дело мелькала рука. Он должен был разведать, кто это. Наверняка жена Иосифа, хотя и ведет себя так, будто здесь никого чужих нет. Ничего себе размеры, ей бы лучше лежать, а не ходить.