— Леон работал?
— В последнее время нет. Раньше он служил в налоговом отделе городской управы, потом жил на пособие по болезни. Уже месяца два, как он почти совсем не выходил из комнаты. Это был тихий и вежливый жилец…
— Кто-нибудь ухаживал за ним? У него были знакомые, друзья?
— Я же вам сказала, он вел очень замкнутый образ жизни, почти никуда не ходил. Его тоже мало кто посещал, кроме врача, герра Пола, ну и этого мерзкого пьяницы Лютце. Где они познакомились — ей-богу, не знаю. Таких, как он, нужно…
— Где он живет?
— Кто?
— Лютце?
— Живет? Да он просто шляется из кабака в кабак. — Старуха презрительно скривила губы. — Говорят, у вас в Польше с пьяницами прямо беда?
Шель пропустил этот вопрос мимо ушей.
— Но ведь должен же Лютце где-то ночевать?
— Когда он не ночует в вытрезвителе, то его можно найти в блиндаже за городом. Когда-то там было убежище. А почему вас это интересует?
— Я приехал, чтобы повидаться с Леоном. После того, что случилось, мне хочется по крайней мере побеседовать о нем с его друзьями.
Он достал пачку сигарет «Гевонт» и предложил старухе, но та отрицательно покачала головой. Шель закурил. Кошка, испугавшись дыма, умчалась обратно к раковине. Кто-то бегом спускался вниз по лестнице. Фрау Гекль приоткрыла дверь.
— Guten Morgen, Негг Heinrich!
— Моr'n
— Хороший день сегодня, не правда ли? — Не дожидаясь ответа, она закрыла дверь и демонстративно втянула носом воздух: — Это у вас польские сигареты?
— Да.
— Воняют ужасно.
— Значит, — Шель опять пропустил мимо ушей ехидное замечание, — Лютце был другом Леона?
— Ну, у пьяницы только один друг — бутылка шнапса, — загоготала старуха, довольная своей шуткой.