Миновав большой тенистый парк, грузовик остановился у виллы крейслейтера Шурике, на окраине городка. Охранники спрыгнули и открыли задний борт машины. Из дома вышла старая, высохшая женщина.
Эсэсовец отдал честь.
— Heil Hitler! Der Transport aus dem Lager, Frau Schuricke!
— Danke, laden sie bitte aus
— Raus, raus! Ausladen!
Узники принялись переносить ящики в подвал. Вой сирен утих. Вдалеке послышался гул моторов.
— Schnell! Schnell!
Сцены из далекого прошлого оживали в усталом мозгу больного Траубе с необыкновенной отчетливостью. Он весь ушел в эти воспоминания, словно прячась в них от ужаса надвигавшейся ночи.
Водитель вернулся в кабину. Один из узников забрался обратно в кузов, а троих охранник погнал в подвал с остатками багажа. Тощая жена крейслейтера стояла в холле, нетерпеливо барабаня по фрамуге двери костлявыми пальцами.
Траубе, с трудом тащивший два тяжеленных чемодана, как раз спускался по ступенькам в подвал, когда снаружи раздался оглушительный грохот. Зенитная артиллерия открыла ураганный огонь, гул ее орудий сливался с ударами бомб. Грохот нарастал. Казалось, рядом работает на полную мощность гигантская кузница. Вдруг где-то совсем рядом раздался сильнейший взрыв. Все зашаталось, послышался треск ломающегося дерева и обрушивающихся стен. Кто-то пронзительно крикнул.
В грохоте этом что-то Траубе отбросило вниз, и он стукнулся коленями о каменный пол. На согнутую спину посыпался щебень. Вокруг было совершенно темно. Пыль щекотала ноздри, в рот набилась кирпичная крошка. Траубе вытер лицо и отряхнулся. Сквозь шум в ушах он смутно слышал зенитные очереди и взрывы бомб. Он вытянул руку и коснулся пальцами чьей-то одежды.