Обе женщины долго расшатывали плетень и шумели так, что в черной листве садов со всех сторон позагорались огоньки в окнах.

И конечно же все это окончилось плохо для Кути. Хозяйка не только не отпустила его, она укоротила цепь. Пес завыл громче.

Он выл и просил о помощи. Это было так ясно! А Сергей Ильич ничем не мог помочь из опасения, как бы тогда, уже назло ему, обе женщины не придумали какой-нибудь новой пытки бедному щенку.

На следующий день, ранним утром, Кутька примчался к Сергею Ильичу, кинулся ему на колени, облизал лицо и скулил, и скулил, пока не рассказал все, что пережил прошлой ночью.

В этот день он не выходил из комнаты даже вслед за Сергеем Ильичом. Когда тот отправился на обед, Кутя лег на его домашние туфли и дал этим понять, что пролежит так до тех пор, пока Сергей Ильич не вернется.

Так Кутя остался у Сергея Ильича. Хозяйка о нем и не вспомнила. А он, найдя себе нового хозяина, с каждым днем привязывался все больше и служил ему как только мог. Сергей Ильич тоже привык к щенку — к его застенчивой морде, большим мохнатым лапам, даже к его сломанному хвосту. Ему только трудно было смотреть Куте в глаза, глядевшие с такой надеждой.

Скоро кончится отпуск, и что же тогда? Просто беда какая-то.

Сергей Ильич думал о Ленинграде, о большой коммунальной квартире на шестом этаже, о том, что по целым дням он не бывает дома. «Нет! Чепуха. Я не могу взять его с собой, да нет же, и думать нечего, я ведь забыл о главном! Забыл о том, что в этой большой коммунальной квартире есть своя Анна Павловна, которая годами скандалит из-за коммунального кота. Нет, нечего и думать везти щенка в такую квартиру одинокому человеку, который возвращается домой поздно вечером».

Так размышлял Сергей Ильич, уходя на обед. Но после встреч, которые Кутька теперь ему устраивал, он начинал думать иначе. Он думал, что в людной ленинградской квартире только одна, если можно так выразиться, скотоненавистница — остальные жильцы славные люди и очень любят животных.