— Это же настоящий дворец, а не комната!.. Позавчера белили, пожалуйста, входите! Вот вам кровать. Вот вам стол. Вот вам шкаф. Вот вам плитка. Вода своя — на гору таскать не надо.

— А как у вас насчет мух?

— Пожалуйста, пожалуйста! Вот вам занавеска от мух, — и Анна Павловна задернула марлевую занавеску над дверью. — Можете вообще не закрывать дверей — ни мух, ни воров!

— А жара?

Этот вопрос почему-то рассердил Анну Павловну.

— Жара?.. Жара! — закричала она вдруг. — Может, вы хотите, чтобы за тридцать рублей вам охлаждали воздух? Или, может, вы еще чего-нибудь захотите?!

— Я хочу снять эту комнату.

— Так кто же вам мешает, — мгновенно добрея, сказала Анна Павловна, — я думала, вам не нравится.

— Напротив!

— Что напротив?! Напротив никого нет — это наш сад…

— Я хотел сказать — наоборот! Очень нравится.

— Ах да! Да-да… какой вы интересный человек…

А комната Сергею Ильичу и в самом деле понравилась. Понравились чистый двор и сад и то, что по обе стороны от этого двора сквозь плетеные изгороди просвечивали соседние дворы и домики.

Но приятнее всего было то, что эта — на вид такая симпатичная — хозяйка живет отдельно.

НЕ КАЖДОГО ВЕРЕВКОЙ ПРИВЯЖЕШЬ

Когда Сергей Ильич обжился в доме Анны Павловны настолько, что стал говорить и думать: «наш двор» и «наш сад», — он понял, что хозяйка этого дома, и этого сада, и курицы, и козы, и кролика — равнодушный и сухой человек, который считает, что раз домашние животные продаются на рынках, как домашние вещи, то к ним и не следует относиться лучше, чем к лопатам и кадушкам.

Лежа на циновке под яблоней, он видел, как томится козочка Марта, видел и ничем не мог ей помочь. Марта рвалась на волю. А попробуй отвяжи! Анна Павловна тут же привяжет ее снова да еще побьет в наказание, Это настолько удручало Сергея Ильича, что он перебрался со своей циновкой под другое дерево, хотя там было гораздо меньше тени.