Вообще Сергей Ильич не мог спокойно смотреть, как томится живое существо. Из-за этого он не умел отдыхать по-настоящему. Нигде у него не было покоя — ни на работе, ни дома.

И как ни странно, Сергей Ильич нисколько не чувствовал себя усталым или несчастным. Наоборот! Если удавалось кому-нибудь помочь, он радовался ничуть не меньше, чем тот человек, которому он помог.

Можно поэтому представить себе, как улыбался Сергей Ильич, когда Марте удавалось удрать! А это случалось всякий раз, когда ее небрежно привязывали.

Но не думайте, что она, обнаружив слабину веревки, тут же убегает со двора! Ничего подобного! Она ложится на эту веревку и долго ждет.

И только когда во дворе нет людей, поднимается и, на ходу оглядываясь, быстро пересекает двор, копытцем открывает калитку и — шмыг на улицу. Затем слышится топот, и лишь сухой куст крапивы покачивается в канаве между тротуаром и мостовой.

— Опять удрала, проклятая! — вопит Анна Павловна и этим в который раз уже будит Сергея Ильича, отдыхающего в саду. Он, конечно, вскакивает и бежит на крик.

Анна Павловна ругается, глядя куда-то вдаль, на серую горушку в конце улицы, потом набрасывается на Сергея Ильича:

— Ну чего вы так смотрите? Вы имеете понятие, куда она шляется?

Анна Павловна указывает рукой на полотно железной дороги у подножия горушки.

— Я вас спрашиваю, разве это нормальное животное? Трава в саду специально для нее поливается — не ест, а копчеными колючками обжирается!

— Почему копчеными?

— Потому!.. Не знаете, что такое паровоз? Или, может, вы не видите, какого цвета кустарник?.. И этого ей мало — нажрется колючек, а потом валяется на грязной насыпи — отдыхает! Идиотка настоящая!

— М-мда! — говорит Сергей Ильич и направляется к своей циновке.