Но объявил это он тихо и самому себе, потому что его мнение никого ни в литературном, ни в окололитературном мире не интересовало. Тем более что от писательства Крученых отошел еще в 30-е годы, когда соцреализм стал главным официальным направлением в советской литературе, оттеснившим все прочие течения на обочину. Но поэтические дебаты довольно быстро уступили место дебатам политическим. Что таило в себе загадочное “пзхфчщ” – вот что волновало лучшие умы эпохи. Некоторые предположили, что это аббревиатура. Но расшифровать ее не могли – слишком много было вариантов. Некоторые говорили, что все непонятные слова – это нововведения типа таких советских жаргонизмов как “лишенец” или “рик” (райисполком). Да чего далеко ходить за примером, если даже “космополитизм” всплыл невесть откуда! Редкое древнегреческое слово, и на тебе – синоним антисоветчины. Да не просто антисоветчины, а антисоветчины, исходящей от евреев. Единственное, что смущало, – это то, что “Правда” отказалась пояснить значение новых слов. А так как ничего хорошего статья (хотя бы по тону) не предвещала, то многие убежденные в своей прозорливости интеллигенты дали волю самым мрачным фантазиям. Поползли слухи: будут репрессии! Кто-то все-таки попытался использовать свои связи, чтобы выяснить, что конкретно “светит” безродным космополитам: полный “пзхфчщ” или все-таки более мягкий “щывзщ” (пусть и с “грцбм”). Но наверху сами пребывали в растерянности. Сталин вот уже несколько дней болел, и ему было явно не до разговоров. Кроме того, он не любил повторять сказанное дважды, а тем более вступать в дискуссии. Он сказал, что надо “пзхфчщ”, значит, надо “пзхфчщ”. Причем в кратчайшие сроки. Это-то было сказано вполне внятным русским языком. А потому, еще до появления пресловутой статьи в “Правде”, в недрах Кремля была отпечатана и разослана по всем соответствующим органам секретная директива под названием “Пзхфчщ”. О чем интеллигенция даже и не подозревала. А если бы и узнала, то поняла, что все ее мучительные рефлексии – ничто по сравнению с тем, что пришлось испытать конкретным исполнителям воли товарища Сталина. Ведь с самого начала было ясно, что невнятный приказ каждый будет спихивать со своих плеч на нижестоящее звено. До тех пор, пока он не дойдет до самого низа. Откуда у него только одна дорога – быть исполненным.