Следователь Колокольцев вторую неделю не спал. Его мучил “пзхфчщ”. Едва получив загадочную директиву, он тут же бросился “наверх” за разъяснениями, но начальство стукнуло кулаком, прорычало что-то невнятное и даже пригрозило самому Колокольцеву чем-то вроде “пзхфчщ”.

“Нет, надо увольняться”, – думал Колокольцев, сидя в своем кабинете на Лубянке, хотя прекрасно понимал, что так просто из МГБ не уходят. Разве что вперед ногами. Единственное, что его утешало, – не он один находился в подвешенном состоянии. Тысячи следователей по всей стране сидели над директивой (письмом, тайной депешой, секретной телеграммой) и ломали головы, что надо сделать с евреями такого, чтобы не наломать дров. Конечно, большинство из них склонялось к тому, что еврейскую интеллигенцию надо расстрелять, а прочих евреев рассредоточить по лагерям, тем более что в августе 52-го года было арестовано около сотни поэтов, членов так называемого Еврейского антифашистского комитета (а самые известные так и просто расстреляны), да и в самом министерстве безопасности время от времени раскрывали “сионистские заговоры”. Но одно дело получать конкретный приказ арестовать и расстрелять, а другое – получать вот такой вот “пзхфчщ”. Расстреляешь, а потом окажется, что совсем не это имелось в виду. И тебя самого к стенке.

Но это было полбеды. Здесь Колокольцев, как уже было сказано, был не одинок. Вторая половина заключалась в том, что все упомянутые в “Правде” “безродные космополиты” от искусствоведа Федорова-Гуревича до критика Цветкова, как назло, попали в разработку именно к Колокольцеву как к опытному и уже заслужившему доверие начальства следователю.