– Да ты глаза-то разуй!

Левенбук вытащил вчерашнюю “Правду” и зачитал:

– “Такие, с позволения сказать, ярые защитники безродного космполитизма, как искусствовед Федоров-Гуревич (Гуревич)… ну, и по списку… эээ… не только позволяли себе призывать нашу творческую и научную интеллигенцию к отказу от патриотизма, но и имели наглость ездить за границу за государственный счет и там поливать грязью нашу Родину”. Их что, по-твоему, к награждению готовят, что ли?

– А ты дальше-то прочти.

– “В своем недавнем выступлении на экстренном совещании Президиума ЦК КПСС товарищ Сталин со всей большевистской прямотой ответил на этот вопрос, сказав следующее: “Я считаю, что безродных космополитов надо пзхфчщ! Причем в кратчайшие сроки!”. И что?

– Так это я тебя спрашиваю: и что? Безродных космополитов надо пзхфчщ! Это товарищ Сталин сказал. Во как!

Штормовой поднял указательный палец.

– А это значит, – добавил он, опрокинув в себя стопку, – что пзхфчщ – это тебе, брат, не ссылка, это новая политика.

– Да какая, к черту, политика?! – разозлился Левенбук. – Это ж все туман. Эвфемизмы для ареста.

– Не скажи, – покачал головой Штормовой. – Есть сведения, что “пзхфчщ” – это просто отметка, ну, вроде неблагонадежности.

– Поражение в правах?

– Ну да, вроде лишенцев. Может, запретят голосовать… Может, ограничат проживание в больших городах.

– А я так думаю, что все это снова лапша на уши. Будет новый 37-й.

Штормовой, конечно, слышал все эти разговоры, но предпочитал гнуть свою линию. Так было спокойнее. Верить во что-то хорошее. Он пожал плечами и опрокинул новую порцию водки.

– Ладно, твое дело, – сказал он, крякнув. – Давай лучше о чем-нибудь другом.

Левенбука сильно удивила такая равнодушно-простодушная позиция Штормового. Ведь Штормовой был тертым калачом и хорошо знал цену безумию советской власти. О чем говорила и история его псевдонима.